Горные лыжи

Аудио

Есть на этой улице больница,

Все ее "еврейскою" зовут.

Я желаю вам, друзья,

Не бывать там никогда,

Пусть туда враги наши идут.

-   Песня «Мясоедовская улица моя»

Ох, лето красное! любил бы я тебя,

Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи.

- А.С.Пушкин «Осень»

Идею написать рассказ про горные лыжи я подцепил на днях в интернете, когда услышал, что знаменитая американская горнолыжница Линдси Вонн, выступающая на зимних олимпийских играх в гигантском слаломе, упала на первом же повороте и сломала ногу. Это очень печально, особенно если учесть, что за неделю до этого, на тренировке она тоже упала и полностью разорвала крестообразную связку левого колена. Я желаю ей скорейшего и полного выздоровления, после чего она, несомненно, опять встанет на лыжи. Это тот человек, которого не остановишь ничем…

А меня кататься на горных лыжах учил мой дядя Стас, о котором вы можете почитать в рассказе «Зимняя рыбалка». Было нам тогда с моим двоюродным братом Женей лет по десять, когда дядя достал где-то деревянные горные лыжи с металлическими кантами и ботинки из дубовой кожи, напоминавшие «испанские сапоги». Поскольку ходить в них было невозможно, мы надели их прямо на склоне оврага, неподалеку от дядиного дома на Нагорной улице, а затем дядя хитрыми пружинами пристегнул к ним лыжи. Внизу протекала речка Негодяевка, вдоль которой располагались огородные участки. Первым съехал дядя, за ним Женька, и настала моя очередь. – Держи лыжи параллельно! – закричал дядя Стас, и я поехал. К сожалению, он не объяснил как поворачивать, и я на строго параллельных лыжах на большой скорости снёс какой-то ветхий забор, разорвал грудью ржавую колючую проволоку, и остановился, въехав по колено в жидкую грязь.

Потом я, конечно, научился поворачивать, и даже получать удовольствие от этого вида спорта. Но Негодяевский спуск невзлюбил, а ездил кататься на станцию Новоподрезково по Октябрьской железной дороге на электричке, где была очень симпатичная горочка и даже иногда работал бугельный подъемник. Компанию мне обычно составлял мой школьный друг Витя; жили мы неподалеку от платформы Петровско-Разумовское, а оттуда до Новоподрезково всего шесть остановок. Витя был моим лучшим другом с первого класса: мы сидели за одной партой все десять лет, кроме короткого периода, когда меня за плохое поведение учительница посадила на перевоспитание с отличницей Олей Емельяновой, но это вообще другая история, а потом всегда только с Витей. У нас был отличный симбиоз: я ему помогал по математике, а он мне по русскому языку и литературе, в особенности с синтаксисом: он был абсолютно грамотен, как бы имел «абсолютный языковый слух», и никогда не ошибался, а иногда даже поправлял нашего завуча по литературе Искру Андреевну, когда она в его сочинении пыталась поменять тире на двоеточие или наоборот.

Я слева сижу с Олей Емельяновой, а Витя справа

В школьные годы мы всё старались делать вместе: играли в шахматы и карты, собирали марки, катались на коньках и лыжах, плавали в бассейне, играли в бадминтон, ходили в походы, разве что книжки читали отдельно. Где-то классе в четвертом Витя заинтересовался географией, сначала местной – он запомнил карту Москвы и мог нарисовать её по памяти со всеми переулками, и даже мысленно представить маршрут проезда на такси скажем от нашего дома до Малой Бронной, где жила моя бабушка, а потом и в мировом масштабе. Он вовлек меня в радиоигру «Путешествие по любимой Родине», где надо было разгадывать географические загадки и посылать ответы мифическому Захару Загадкину, и мы ежегодно выигрывали первый приз, о чем подробно можно почитать в одноименном рассказе. Забегая вперед, скажу, что будучи студентом первого курса, Витя представлял СССР на всемирном турнире знатоков географии, и легко занял первое место, правильно назвав столицы пяти американских штатов; а мог бы и всех пятидесяти. Кто сомневается, может прочесть об этом в газете «Комсомольская правда».

В восьмом классе мы оба записались в Школу Юных Географов при Московском Университете и ездили три раза в неделю на Ленинские Горы на занятия. Преподаватели Географического факультета читали нам лекции на всякие интересные темы: я узнал, что Земной шар — это не шар, и не приплюснутая сфера, а геоид! Кто не знает, геоид — это геометрическая трехмерная фигура, имеющая форму планеты Земля. Летом мы сдали специальные экзамены, а потом провели целый месяц на полевой практике в Подмосковье, где копали шурфы и изучали строение земной коры и почвы. Было очень здорово, жили в палатках, а еду готовили на костре, но на следующий год я на практику не поехал, и наши жизненные пути с другом Витей стали расходиться.

Официальной причиной было то, что мне очень захотелось пойти в поход на плотах по реке Ветлуга, куда уже записалась Лена Кузьмина - девочка из нашего класса с рыжими волосами и зелеными глазами. Поход этот организовал наш школьный географический клуб «Меридиан», председателем которого, кстати, был Витя, а я его заместителем. На самом деле немаловажным фактором для меня были воспоминания о комарах, которые буквально зажрали нас на первой практике, и я решил, что географа из меня наверное не выйдет. Так что Витя оставил на меня руководство клубом и походом, а университет отчислил меня из юных географов. Оказалось, что на Ветлуге комары и гнус ещё страшнее, но это не аргумент в пользу географии.

Дорога на Джанкуат

Как вы догадались, мой друг по окончании школы поступил на Географический факультет, но видимо насекомые ему тоже были не совсем безразличны, и специализировался он на изучении ледников – стал гляциологом. На первом же курсе Виктор выехал на практику на базу МГУ, расположенную в предгорьях горы Эльбрус в деревне Азау, откуда было рукой подать до подопытного ледника Джанкуат. Практически, до нижнего языка ледника было надо идти пешком целый день по козьей тропе, все время «вперёд и вверх, а там…» студентов ждала хижина, в которой имелась печка и можно было жить и осваивать гляциологическую науку. Комаров не было.

Смысл работы гляциолога заключается в измерении баланса массы ледника: сколько снега нападало за зиму, и сколько растаяло летом. - А как это узнать? - А надо забурить металлические рейки по всей поверхности ледника и регулярно снимать показания уровня снега или льда, а потом по этим данным строится модель и считается баланс в тоннах, что теоретически интересует тех, кто пользуется ледниковой водой или верит в «глобальное потепление». - Интересно? – Несомненно, поскольку Витя занимается этим делом уже 55 лет – пару месяцев на леднике весной и столько же осенью, а единственный пропуск в ряду баланса аккумуляций и абляций случился в 1978 году, о чем рассказ пойдет ниже. Научные наблюдения на Джанкуате начал Витин ментор - преподаватель геофака Марк где-то в середине 60-х, а потом постепенно весь проект перешел под начало молодого географа.

Джанкуат ледник маленький, но все же его площадь примерно десять квадратных километров и от верха до низа примерно километр, по вертикали конечно, и чтобы обойти все рейки числом около двух сотен, нужно много ходить. Ближайшие к хижине точки можно контролировать без особых трудозатрат, а вот до верхних нужно карабкаться через ледяные торосы несколько часов. Зато обратный спуск занимает всего несколько минут, если, конечно, вы захватили с собой на маршрут горные лыжи и ботинки – подъемников там нет. Как-то раз в хижину к Вите забрел швейцарский альпинист, оказавшийся гляциологом и знакомый с вопросом не понаслышке. Он был очень удивлен, узнав, что для снятия замеров требуется несколько недель, и посоветовал купить вертолет, позволяющий справиться с работой за один-два дня.

Здесь бы пригодился вертолет

Кстати, забыл сказать, что поверхность ледника не совсем гладкая, и на нем имеется большое количество ледяных торосов и трещин, которые по большей мере скрыты под снежными мостами, имеющими тенденцию летом подтаивать, так что надо думать куда едешь. Витя, конечно, эти места знал отлично и спускался на лыжах достаточно осторожно – пригодился опыт катания в Новоподрезково. Но одно дело работа на леднике, а покататься в свое удовольствие лучше всего на специально оборудованном склоне с подъемниками, поэтому в свободное от снегосъемки время Виктор ездил потренироваться на горнолыжных трасах горы Чегет, расположенных неподалеку от станции МГУ.

Вот как раз на этом склоне и случилась неприятность. Получаю от Вити очередное письмо, где он среди прочего пишет, что во время спуска на лыжах упал и сломал ногу и повредил коленные крестообразные связки. Спасатели отвезли его в ближайшую больницу в поселок Тырныауз, километрах в тридцати ниже от Азау. Нога на всю длину в гипсе и он лежит на вытяжке. Жаль, что пропали лыжи. На леднике в это время находились только два студента, которые без Вити ничего сделать не могли, и он отослал их в Москву. Сообщи бабушке, что все неплохо, только есть дают очень мало. Я сообщил.

Следующее письмо пришло через пару недель. Оказалось, что в умеренном питании был определенный плюс, поскольку в туалет по серьезному делу разрешалось сходить один раз в неделю. Нянечка отделения отличалась редкостным садизмом и, заступая в смену, приветствовала больных весёлым вопросом: «Ну что, засранцы, еще не усрались?» Никто не смеялся, а Витя её невзлюбил.

Жаль, что не сохранилось это письмо. Где-то через месяц в больнице наконец появился врач-специалист, прилетевший с контрольным визитом из Еревана. Как описывал мой товарищ, доктор Огаян потребовал сделать рентген, а когда посмотрел на снимок, спросил Витю: - Что за идиот положил тебя в гипс? Смотри, у тебя крученый перелом и мышечная ткань попала между обломками костей. Думаешь, что-нибудь срастется? – Витя выразил сомнение. – Правильно, парень, надо тебя оперировать. Я могу сделать, но нет анестезиолога. Если согласен, то давай сейчас, в следующий раз приеду сюда только через месяц. – Дальше Витя написал, что согласился, и доктор прооперировал его под местным наркозом, так что было даже интересно смотреть на его работу. Ногу опять загипсовали, но вытяжку больше не применяют. Не могу ли я приехать и отвезти его в Москву домой.

***

Мне уже и самому приходила эта мысль – надо спасать друга. Это был мой первый после окончания института рабочий год и вот так я провёл первый в жизни отпуск. Четырехмоторный ИЛ-18 доставил меня в Минеральные Воды, дальше автобусом до поселка Баксан, где я опоздал на пересадку, и оттуда на попутных машинах по Баксанскому ущелью километров сто до Тырныауза. Больница произвела на меня если не неизгладимое, то достаточно запоминающееся впечатление: в единственной комнате было установлено примерно пятьдесят больничных коек и несколько лавок, на которых располагались родственники и посетители, некоторые спали; стоял дикий гомон, и из-за занавески с надписью «гинекология» слышались ужасные крики. В дальнем углу у окна стояли койки с горнолыжниками, и там я нашел Витю: он сидел поперек кровати и читал книжку на французском языке, правая нога в гипсе была вытянута параллельно полу. Он не ожидал, что я приеду так быстро, и даже спросил: - Димка, это ты что ли? - Я легко его в этом убедил. – Надо выбираться отсюда как можно скорее, – сказал Витя, - после пяти не выписывают и придется ждать до утра. – Мне эта перспектива не понравилась: я нашел дежурную медсестру и сказал, что забираю Виктора П прямо сейчас.

Пока мы ждали, перед нами разыгралась забавная сцена: двое небритых мужиков, может быть психически больные, уговаривали пятилетнего мальчика подойти и дернуть за гирьку своего лежащего на вытяжке спящего отца – «Не бойся, папа обрадуется». Где была мать я не знаю, но в конце концов мальчик дернул и отец таки проснулся. Нас наконец выписали, и даже разрешили взять с собой костыли. Я полез под кровать забрать Витины вещи, которые привезли с горы. Рюкзак был пуст.

Водитель туристического автобуса довез нас от больницы прямо до станции геофака в Азау, находящейся километрах в двадцати вверх по ущелью. В доме не было ни души, но внутри мы нашли Витины лыжи, он страшно обрадовался и стал мне объяснять, какие Кабардино-Балкарцы хорошие и порядочные люди. Посреди кухни стояла большая газовая плита, я вскипятил ведро воды и занялся помывкой потерпевшего, стараясь не намочить гипс. В больнице он провел семь недель, но когда я его раздел, мой друг оказался в тех же трусах, что и был в момент падения на горе. Снимать их не пришлось – при первом же прикосновении они распались на маленькие кусочки.

После водных процедур мы сели ужинать: на кухне нашлась кое-какая еда, по-моему консервы, а Витя указал мне тайник, в котором он, как начальник станции, держал спирт. Мы были счастливы, как солдаты вернувшиеся живыми с войны.

В Азау мы провели три дня, Витя предлагал мне пойти покататься на горных лыжах, но я не помню, чтобы согласился. Надо было как-то выбираться домой, и мне удалось договорится с каким-то местным шофером отвести нас за разумные деньги в город Нальчик, откуда ходил поезд на Москву. Витю положили на матрасе в кузов, я завернул его в три одеяла – нога в спальный мешок не влезала, и забрался в теплую кабину. Дорога заняла часов пять-шесть, и когда мы прибыли на вокзал, до отхода поезда оставалось минут пятнадцать. Я побежал в кассу – билетов нет на три дня вперед. В отчаянии я стал лепетать, что везу больного, и что мы не можем ждать, и нам негде ночевать… Кассирша разжалобилась и сказала, что есть одно двухместное купе СВ, но билеты по 44 рубля. У меня было всего 60, но тут до вокзала доковылял Витя и откуда-то из потайного кармана извлек несколько слипшихся бумажек. Девушка выписала нам билеты и посоветовала бежать побыстрее, поскольку поезд уже отправляется. Ваш вагон номер 13 находится в хвосте состава.

Мы последовали ее совету: Витя довольно ловко прыгал на костылях по платформе, но на десятом вагоне она закончилась. Я колотил во все двери, но никто не открыл. Пришлось спускаться по ступенькам на землю и ковылять вдоль поезда до нашего вагона. Послышался гудок – отправление. Проводница уже подняла подножку, но это не имело значения, поскольку Витя все-равно не мог забраться по ступенькам, но дверь была открыта. Я встал на четвереньки, просунул голову ему между ног, встал так, что он оказался сидящим у меня на плечах, и, повернувшись задом к вагону, сбросил его на площадку вагона. Витя лежал на спине, а загипсованная нога торчала строго вверх. Поезд тронулся, проводница что-то злобно кричала и требовала билеты. Я забросил в вагон костыли и рюкзак, уцепился руками за поручни, подтянулся и... очнулся лежащим на животе рядом со своим другом.

В купе-люкс было очень удобно, проводница немного успокоилась и даже принесла нам чаю, но когда узнала, что у нас не осталось денег заплатить за белье, опять рассердилась и больше не появлялась. Поезд шел до Москвы больше суток и всю дорогу мы играли в преферанс.

***

В Москве Виктора по знакомству устроили в Боткинскую больницу, где ему сделали еще две операции, перечеркнув работу доктора Огаяна, и установили на ногу специальный прибор по методу доктора Илизарова. Лечение продолжалось девять месяцев, после чего как раз подошел новый сезон снегосъемки, и Витя со студентами поехал в Азау, а оттуда поднялся по козьей тропе до хижины на леднике Джанкуат. Он писал, что уже может дойти до дальних реек и опять встал на горные лыжи – гляциологу без них никак нельзя. «Главное, Дим, чтобы ряд не прерывался».

© Dimus 2026