Зимняя рыбалка

Аудио

«Свалится и захнычет.

— Понятно, еще малец!

Деев его поднимет.

Словно второй отец,

Подсадит снова на лошадь:

— Учись, брат, барьеры брать!

Держись, мой мальчик, на свете

Два раза не умирать.»

- К. Симонов

У моей мамы был младший брат Станислав, который, когда я родился, стал моим дядей. Друзья и родственники звали его Стас, и я долго не знал его полное имя, данное ему дедушкой Михаилом в честь польских предков, которых в давние времена за участив в очередном восстании сослали в глубь России в город Вязьму. Вместе с дядей я по факту рождения получил еще тетю Галю - его жену, долгое время казавшуюся мне самой красивой из всех известных мне женщин, а через полгода двоюродного брата Женю, унаследовавшего от мамы черные вьющиеся волосы и всегда румяные как у снегиря щеки, а от дяди склонность к потере этих волос и страсть ко всяким авантюрам и шуткам. Не хочу сейчас развивать эту тему, но развлекались мы разведением костров в домашних условиях, подкладыванием гвоздей на рельсы, чтобы сделать «ножичек», и бросали с пятого этажа железные шарики, обклеенные пистонами, которые так смешно взрывались, пугая прохожих.

Жили мы на разных концах Москвы, но довольно часто ездили друг к другу в гости, сначала с родителями, а лет с семи-восьми - самостоятельно; помнится, сначала я бежал от дома на станцию электрички Петровско-Разумовская, доезжал да Ленинградского вокзала, на метро с пересадкой до станции Академическая, а оттуда на 67м автобусе до Верёво-Войлочного проезда.

Но самая большая радость была, когда к нам в гости приезжал дядя Стас, конечно, на мотоцикле, и мы с Женькой спорили, кто поедет кататься на баке спереди, а кто как взрослый на заднем сидении, вцепившись изо всех сил в дядину клетчатую рубашку и ничего перед собой не видя. Потом мы с дядей обязательно во что-нибудь играли: в карты в «козла», «осла» и «дурака», в нашу любимую настольную игру «Не огорчайся!», стреляли из лука или метали ножи в деревья.

Дядя Стас 1975

Ещё я очень любил слушать дядины рассказы про его путешествия: он был геолог и массу времени провел в экспедициях, в основном в Сибири и на Дальнем Востоке, где разведывал разные полезные ископаемые: «Мы искали олово на Становом нагорье, а в конце лета должны были спуститься по реке Витим до Бодайбо на лодке. На одном из порогов лодку перевернуло и разбило о камни, и мы втроем две недели шли по тайге, чуть не умерев с голода. К счастью, в кармане куртки у меня случайно оказалась коробочка с рыболовными крючками…» От слова Бодайбо у меня сладко сжималось сердце, и я был абсолютно уверен, что, как и дядя Стас стану геологом, и буду что-нибудь искать, очень ценное, как золото или бриллианты. Мечта не сбылась, но геологами стали Женя и мой младший брат Витя, за воспитание которого дядя взялся через шесть лет после моего рождения.

Однако, главным увлечением дяди были не игры с племянниками, не горные лыжи, не байдарочные походы, не сбор грибов, не геология, и даже не мотоцикл, а рыбная ловля. Мало сказать, что он был рыбак, он был фанатик рыбалки, ловил рыбу всегда, везде и так организовывал свою жизнь, чтобы рядом всегда был какой-нибудь водоем или река и можно было хоть немного, но порыбачить, будь это геологическая экспедиция или поездка с тетей Галей на дачу к друзьям – уж какой-нибудь пруд там найдется. С годами у него выработалось почти безошибочное чутьё: где, и когда, и кого, и на что ловить. Лещ идет на манную кашку, её надо заварить кипятком в железной кружке, и, добавляя подсолнечное масло, быстро мешать деревянной палочкой, чтобы не дай бог не было комков, а потом ещё десять минут мять обжигающий ладони шарик до достижения требуемой вязкости. Судака ловим на распаренный горох, но ещё лучше с вечера его прикормить, опустив дырявый марлевый мешочек с перловой кашей в воду и прикрепив его к якорю. Щука клюет на живца, окунь на дождевого червя, но не очень толстого, а вот сом на какую-нибудь падаль, ну скажем, на дохлую лягушку, и ясное дело ловится только ночью, когда ты забросил донки и сидишь на песчаном берегу тихо струящейся реки возле едва тлеющего березового корневища, терпеливо ожидая, когда звякнет маленький колокольчик, привязанный к леске. — Подсекай! — кричит дядя. Я выхватываю из песка воткнутое удилище, дергаю вверх, но поздно – вытягиваю только голый крючок и леску "в соплях" - рыбьей слизи. Женька уже давно спит на геологическом брезентовом плаще, а дядя вытаскивает усатого налима, с желтым животом, раздувшимся от икры.

У дяди Стаса были свои любимые места, где он проводил свой отпуск, обычно на Волге в районе Углича, и когда он выезжал на реку ловить и бросал со своей байдарки якорь, местные рыбаки постепенно подгребали к нему поближе, якобы поздороваться «А, привет, Станислав Михайлович, обратно в наши края пожаловали», а на самом деле зная, что там, где Стас, там и рыба. Сколько себя помню, но не было дня, чтобы дядя не пошел или не поплыл на рыбалку, и не привез хоть что-нибудь, а уж чистить улов приходилось нам с Женей – не женское это дело. Любимым блюдом была горячая копченая рыба: в железный ящик насыпаешь ольховых щепочек, кладешь на решетки очищенных от чешуи окуней и лещей, закрываешь крышкой и ставишь на костер на 17 минут – готово! От запаха метоксифенолов возбуждается страшный аппетит, все садятся за походный стол, и кто-нибудь обязательно задает сакраментальный вопрос:

— А не выпить ли нам, товарищи? Рыбка плавать любит! Ты как, Станислав? —  Обычно дядя не отказывался, но иногда с грустью замечал:

— Вообще-то я не пью, поскольку вкус водки мне неприятен, но ради такого случая (а случай был всегда) я могу себя заставить, чтобы вы видели, какая у меня сильная сила воли.

И заставлял, и всегда, а воля у дяди была действительно железная: моя бабушка Дуся не раз вспоминала, как маленький Стасик бегал босиком по разбитым бутылкам, и никогда не плакал, а когда его спрашивали зачем, отвечал: «Чтобы если немцы будут меня пытать, я им ничего не сказал, как Зоя». Дедушка Миша за это выпорол его ремнём: слёзы текли по немытым щекам, а упрямый мальчишка кричал: «А мне не больно, а курица довольна!»

*

Так вот и эти воспоминания будут о рыбалке. Наступил первый день зимних каникул, и к нам неожиданно приехали в гости дядя Стас с тетей Галей и Женькой; мы как раз с папой и Витей наряжали елку, а мама с бабушкой что-то готовили – завтра уже Новый год. С мороза тетя была совсем пунцовая, и когда она меня обнимала, я, как обычно немного смутился. Когда сели за стол проводить старый год, и дядя проявил свою несгибаемую волю, зашел разговор, что делать с ребятами на каникулах.

— Вообще-то мы думали Женьку у вас оставить, а я еду на подледный лов на Рыбинское водохранилище, но, если хотите, могу их с Димкой взять с собой.

Мы с Витькой в один голос закричали «Хотим!», и после сложных переговоров с мамой и бабушкой был достигнут компромисс – Женя и я едем, а восьмилетний младший брат недавно болел ангиной и останется дома. Мне было Витьку немножко жалко, и когда к вечеру дядя с тетей уехали, мы с ним долго играли в электрическую железную дорогу.

*

Вечером 1 января папа отвез нас с Женей на автобусе на Савёловский вокзал – жили мы недалеко, где мы встретились с дядей и сели в поезд, загрузив туда наши вещи и лыжи. С нами в плацкартном купе ехала женщина с двумя девочками чуть помладше нас, и мы их научили играть в «Не огорчайся!», которую дядя предусмотрительно захватил с собой, потом что-то ели и легли спать, а когда проснулись, поезд уже стоял на конечной станции «Весьегонск», а дядя стаскивал наши рюкзаки с третьих полок.

Пассажиры разошлись, а мы прямо на плохо очищенной от снега вокзальной платформе стали готовиться к походу: к четырем уложенным параллельно лыжам дядя привинтил две заранее приготовленные планки, на них установил рыболовный ящик, а сверху мы уложили наши рюкзаки. Идти до нашей «гостиницы» было двенадцать километров; к импровизированным саням привязали длинный ремень, и мы, поочередно впрягаясь, потянули их сначала по заледеневшей главной улице Весьегонска, а затем по безлюдному тракту, ограниченному с обеих сторон горами снега выше человеческого роста, за которыми забором высились мрачные чёрно-белые ели. Только вперед - шаг в сторону считается побег.

*

Часа через три по правую сторону дороги стали попадаться землянки с ветхими дощатыми входными дверями, к некоторым были протоптаны узкие тропинки; из труб шел дым – там жили люди. Я было подумал, что нам тоже придется жить в таких условиях, но тут показались три вполне комфортабельных бревенчатых дома, к первому мы завернули сани, и дядя Стас постучал в дверь.

Открыла нам хозяйка, женщина лет сорока в цветастом халате и вязаной шапочке:

— Ой, Станислав Михайлович, никак добрались, а я вас только к завтрему ждала. Звали женщину Рая, оказалось дядя года два назад уже рыбачил в этих местах и договорился, что приедет ещё, и прислал ей письмо. Кроме Раи в доме жил ее сын Коля, хилый мальчик лет двенадцати, который не проявил к нам с Женей никакого интереса, и большой пушистый кот воровского вида. Из мебели имелись только древний буфет, две лавки и деревянный стол, над которым вешали керосиновую лампу - электрификацию советская власть за пятьдесят лет провести еще не успела. Мы занесли вещи в дом и стали распаковываться: дядя передал Рае несколько бутылок вина и продукты, которые она отнесла в сени с положила на притолоку: «А то Серый всё сожрет».

С дороги мне хотелось посидеть в тепле, и я уже предвкушал как начну читать книжку из моей любимой «Библиотеки приключений», но дядя сказал, что надо проверить лёд пока ещё светло. Мы с Женей нехотя встали на лыжи и потащились за ним по просеке, которая через пять минут вывела нас к неширокой лесной реке по имени Реня, где-то там ниже, километров через пятьдесят, как сказал дядя, впадающая в реку Мологу, а та в Рыбинку. Дядя Стас снял с плеча брезентовый чехол и вытянул оттуда черную железяку и лакированную желтую деревяшку вроде черенка от лопаты, и свинтил их вместе.

— Смотрите, ребята, это – пешня, чтобы долбить лунки во льду – наш главный рыбацкий инструмент. — Нижний конец этого орудия был расплющен и остро заточен, а к концу деревянной ручки привязана веревочная петля, которую дядя накинул на шею. Раздвинув ноги пошире, он начал долбить пешней лёд, наметив сначала круг диаметром сантиметров пятнадцать, а затем постепенно углублялся, пока, пройдя примерно полметра, не достиг воды, которая под небольшим давлением растеклась вокруг дырки, заполненной ледяным крошевом.

— На, Дим, попробуй, — и Стас передал мне инструмент, — главное обязательно одевайте на шею веревку, иначе упустите пешню. —  Я подолбил немного, ледышки летели во все стороны и одна даже больно щелкнула меня по носу, но прогресс был небольшой. Меня сменил Женя, и через четверть часа мы тоже достигли воды, причем глаза и ноги остались целы, а мы к тому же и согрелись. Стемнело.

Вернувшись домой, мы сели за стол ужинать. По случаю приезда гостей Рая сварила картошку и выставила бутылку мутного самогона. Дядя взялся разливать:

— А как ваш мальчик, пьет?

— Нет, что вы!

Дядя налил Рае и себе, а потом и нам с Женькой по чуть-чуть, символически.

— Ну, что? Давайте за приезд и хорошую рыбалку! — Рая обиженно посмотрела на него:

— Что же вы Коле-то не на́лили, Станислав Михайлович?

— Так вы же сказали, что он не пьет?

— Пить он не пьет, а стакан-то выпьет.

Глаза у меня стали закрываться, я надул свой резиновый матрас и улегся поближе к тёплой печи. Последнее, что я слышал, было «…через год, пишет, будет амнистия…»

*

Когда я проснулся, в доме была только Рая.

— Дядя ваш, Дима, уж давно ловить пошли, а вам сказали, как проснетесь, вверх по Рене идти, их искать. — Я быстро встал, позавтракал, выпил чаю, надел валенки с галошами, телогрейку, шапку-ушанку и побежал к реке. Было очень холодно. Ночью выпал небольшой снег, и на реке были ясно видны следы двух человек. Реня, как говорил дядя, река курнявая, то есть сильно петляет, направление вверх или вниз по течению понять было невозможно, и я боялся, что следы заметет, и я потеряюсь. Наконец вдали за поворотом я увидел две черные фигурки, махающие мне руками. — Иди сюда-а-а, скоре-е-ей, клёв хороший!

Дядя указал мне уже готовую лунку, выдал коротенькую удочку с катушкой лески и крючком с грузиком на конце.

— Смотри Дим, это мормышка. Надеваешь на крючок мотыля, — он достал из кармана деревянную коробочку размером с папиросную пачку, вытащил оттуда щепотку маленьких красных червяков и насадил их на крючок, — теперь опускаешь в воду и смотри на кивок: как дернется, сразу подсекай. Я протянул руку за удочкой, но тут дядя резко взмахнул вверх кистью, и на льду запрыгала маленькая серебристая рыбка длиной чуть больше ладони. Он вытащил из ее рта мормышку, на которой еще осталось два-три мотыля.

— Хорошая плотвица, давай теперь сам. Видишь, как клюёт? Гляди сколько Женька наловил. — Моя голая рука сразу онемела, но я как-то сумел опустить крючок в воду, положил удочку на лед и хотел одеть рукавицу обратно. Кивок на конце удочки дернулся два раза - я попытался подсечь, но опоздал, и пришлось достать из коробочки нового мотыля.

В следующий раз я был более внимателен, и вытащил приличного окуня, а потом еще среднего подлещика грамм на двести. Клевало почти непрерывно: вокруг меня на льду уже лежало два десятка окоченевших рыбешек, про варежки я забыл, как и про всё остальное, включая время, и остановился, когда ко мне подошел брат и сказал, что он уже обловился, замерз и хочет домой. Его всегда розовые щеки побелели, а руки покраснели и распухли. Дядя Стас сказал, что еще порыбачит часок, а мы можем взять рыбу и отнести домой хозяйке, чтобы приготовила на ужин.  Сложив наш улов в довольно увесистый мешок, мы двинулись в обратный путь, следуя цепочке утренних следов.

— Слушай Дим, когда мы шли утром, отец сказал, что река тут делает почти полную петлю и можно сократить дорогу, пройдя совсем немного по берегу. Это как раз то место, я запомнил, давай срежем? — Была как раз моя очередь тащить рыбный мешок, и я согласился. Чудом не провалившись в прибрежную полынью, мы выбрались на невысокий, но крутой берег, и двинулись через лес по довольно глубокому снегу, проваливаясь иногда выше колена. Женя предполагал, что пройти надо совсем немного, и мы опять выйдем на реку, но видимо ошибся с азимутом. Мы шли и шли, но ничего похожего на открытое водное пространство не просматривалось, напротив, деревья, кажется, росли чаще, идти было всё труднее. Минут через тридцать-сорок, часов у нас не было, мы поняли, что идем неправильно, решили бросить мешок и возвращаться по собственным следам обратно к реке. К сожалению, было уже слишком темно, и мы вскоре сбились с пути.

— Это ничего, — сказал будущий геолог Женя, и довольно красиво, по-взрослому выругался, — у отца есть фонарь, он уже нас ищет, в крайнем случае по следам найдет нас завтра утром. Главное не останавливаться и всё время двигаться! — Я очень приуныл: несмотря на юный возраст, я вполне сознавал, что ночь на этом морозе мы не выдержим, и скорее всего это была наша последняя рыбалка. Мне стало жалко маму, и папу, и Витю, но особенно бабушку Дусю, ведь она потеряет сразу двух внуков. Сил идти почти не осталось, пальцы рук я давно не чувствовал, и снег, казалось, становился всё глубже, хотелось просто сесть и…

Внезапно мы услышали близкий выстрел, и прямо перед нами над лесом по дуге взлетела сигнальная красная ракета. — Ура, завопил Женька, — это отец стрелял, у него есть ракетница! — И мы в один голос закричали: — Папа, папа, мы здесь! Следующая ракета чуть не упала нам на головы, и ещё через пару минут мы вышли к Раиному дому, на крыльце которого стоял дядя Стас с пистолетом и фонарем. Он нас совсем не ругал.

Все что я помню – это тазик с теплой водой, в котором мы с Женькой отогревали обмороженные руки и ноги. Мамам решили про это не рассказывать.

*

Утром я проснулся в очень хорошем настроении и очень голодным: вчерашнее приключение казалось было сном, пальцы рук были в порядке, но лицо довольно сильно болело и щеки зудели. Дядя с братом уже сидели за столом, серый кот таскал по полу мороженого окуня, а Рая жарила в печи яичницу с колбасой. – Смотри, что я нашел, — сказал дядя Стас, — и показал мне два перламутровых камушка с неровными краями. — Это кошачьи зубы. — Хитрый ворюга добрался в сенях до бруска сливочного масла, попытался откусить, и сломал оба передних клыка. Масло разрезать ножом было невозможно – оно закристаллизовалось, и выглядело как желтый лед с волокнистой структурой, так что приходилось отрубать кусочки топором.

Дядя Стас какое-то время чинил и налаживал рыболовные снасти, а потом сложил инвентарь в свой рыболовный ящик с коричневым дерматиновым сиденьем и пошел ловить. А мы с Женей решили остаться дома: я взялся за свою книжку, а у него с собой оказалось домашнее задание по математике.В начале прошлого года он перешел учиться во 2-ю математическую школу и, интересно, что родителям об этом ничего не сообщил. Помню тетя Галя рассказывала маме: — Представляешь, Нинка, получаю письмо по почте – просят прийти на встречу с завучем. Я испугалась, думаю, что такое мальчик опять натворил, прихожу в нашу школу, и говорю, что я мама Жени П. А мне секретарша отвечает: «У нас такой давно не учится, и завуча сегодня нет». — Я заглянул в Женькину тетрадь: хотя я был на класс старше, ничего подобного мы еще не проходили.

— Как Жень, трудно приходится? Там уровень выше намного.

— Да, нормально, если уроки делать… Кстати, ты, Дим, не знаешь, что такое «шалом»? - Все ребята говорят.

Я не знал. Вечером пришла от соседей Рая и сказала, что по ихнему градуснику вчера было минус сорок шесть.

*

Ну а на следующий день потеплело, и мы опять пошли на рыбалку, все вместе, так, на всякий случай. На этот раз совсем недалеко, вниз по течению; пробили три лунки и закинули наши мормышки – ни одной потычки. Отошли дальше от берега – еще три дырки во льду проковыряли – ну может пара ершей. У дяди Стаса что-то случилось с удочкой, он стал ее чинить, а нам сказал, чтобы мы попробовали у поворота, где должна быть суводь, в которой, наверное, и собралась вся рыба. Там тоже не ловилось, мы заскучали, и Женька решил пошутить, как говорят, гены – не водичка. Мы присыпали пешню снегом, и он жалобным голосом закричал:

— Пап! пап!

— Что там? — предчувствуя недоброе, отозвался дядя, привставая с ящика с дерматиновым сиденьем.

— Пап, иди скорей! — дядя бросил сигарету и направился к нам.

— В чем дело?! — мы стояли со скорбными видом и смотрели в лунку.

— Пап… пешня…

— Что-о-о? Упустили?! Я же говорил одевать веревку на шею! Говорил?!

— Пап, вот мы, то есть Димка, одевали, а она развязалась. Он долбил-долбил и плюх… тут как раз суводь, глубоко, ты сам говорил... и утонула. Но зато я веревку успел схватить, вот она! — и он театральным жестом вытащил из-за спины руку с веревкой.

От этого наглого предательства у меня перехватило дух, я подумал, что сейчас дядя меня будет страшно ругать, и решил немедленно признаться, но Женька переиграл: отец догадался, пнул ногой снежный холмик, и оттуда показалась желтая деревянная ручка. Дядя Стас рассмеялся.

— Ладно, шутники, собирайтесь, пошли домой, хозяйка обещала сварить уху и растопить баню – погреемся. Завтра пойдем опять вверх по реке – видно рыба вся там.

*

Баня была уже готова: неподалеку от дома находился маленький покосившийся сарай, снутри его был сложен каменный очаг, над которым висел на крючке котел с булькающей кипящей водой, а рядом стояла лавка с шайками для мытья. Мы занесли с улицы ведро холодной воды и сложили вещи у порога. Видно было плохо, резало глаза: это была «баня по-черному», где нет нормальной трубы, и дым от огня и пар выходят через дырку в потолке. Дядя ковшиком зачерпнул кипятка из котла, вылил в таз и стал разбавлять холодной водой.  Он передал ковш Жене: — Давай теперь ты.

В этот момент раздался ужасный крик. Как я понял, Женька обжегся, и мы все выскочили из бани на улицу. Оказалось, что в дыму он не видел уровень в чане, коснулся воды пальцами и от неожиданности выдернул на себя полный ковш кипятка, облив правый бок и обе ноги выше колен. Кожа немедленно приняла цвет вареных лобстеров. Мы с дядей отвели его в дом и положили на матрац; Женя стонал но не плакал.

Лекарств для ожогов не было: дядя смочил тряпку чаем и прикладывал ее к обожженным местам, появились волдыри.

— В поселке Шарицы есть медпункт, — сказала Рая, — до него пять километров по дороге, телефона тут ни у кого нет. — Дядя схватил лыжи и выскочил из дома.

Через полчаса он вернулся: по дороге ему встретилась попутная машина, и водитель пообещал найти и привезти к нам медсестру. Прошло часа два и дядя уже собрался идти за помощью в Весьегонск, но тут послышался шум мотора. Вошел водитель – молодой парень в свитере, а за ним какой-то мужчина в тулупе и лисьей шапке.

— Вот, еле нашел его, на свадьбе гуляли. — Фельдшер подошел к матрасу, где лежал Женя, который кажется заснул, и долго молча смотрел на него, он был в дым пьян и едва держался на ногах. Потом повернулся к дяде.

— Ты что ль отец будешь? Нечего тут делать, умрет мальчик. Давай, Ванька, вези меня обратно. — В сенях он споткнулся и упал. Дядя схватил водителя за руку.

— Иван, отвези нас в Весьегонскую больницу! — Парень вроде согласился, но оказалось, что у него в самосвале мерзлый кирпич или бетон, а Женьку надо как-то положить, и в конце концов он пообещал приехать с утра на другой машине.

Было уже поздняя ночь, Женька то терял сознание, то бредил, потом просыпался и просил пить, волдыри все увеличивались в размерах, и я ужасно боялся, что фельдшер окажется прав. Под утро я заснул, а когда открыл глаза, Женя был живой и даже сказал, что чувствует себя отлично:

— А скажи, Дим, здорово мы отца с пешней разыграли? — Дядя уже сложил наши вещи в рюкзаки, а из четырех лыж собрал импровизированные сани-носилки, на которые закрепил матрац для перевозки больного.

Вместо самосвала из Весьегонска приехала машина скорой помощи с врачом и медсестрой, они переложили брата на настоящие носилки и задвинули внутрь. Мы  распрощались с Раей, и на скорой помощи поехали в больницу. Рыбалка закончилась.

*

В Весьегонске Жене сделали укол, перевязали и посоветовали везти мальчика в Москву. Дядя купил билеты на вечерний поезд и на следующий день утром мой папа и тетя Галя встречали нас на Савёловском вокзале. Через месяц Женя поправился и пошел в школу, но шрамы от ожогов были видны еще многие годы. Кстати, у меня оказались отморожены щеки и нос и образовались три страшные черные болячки, но, по-моему, следов не осталось.

*

Дядя Стас пересел с мотоцикла на автомобиль "Москвич", и каждый год проводил летний отпуск в деревне Учма на Волге, где все местные рыбаки его знали и уважительно называли Станислав Михайлович. Мы с Женей и Витей иногда приезжали его там навестить, и ни разу не случилось, чтобы старая проржавевшая коптильня пустовала. Помните: 17 минут на огонь и рыбка готова, ну да, та самая, которая любит плавать.

© Dimus, February 2026