Павел Райхлин. Воспоминания
Публикация к 100-летию Павла Моисеевича Райхлина, дяди моей жены Ольги
Родился я 5 ноября 1926 года в деревне Колышки, Лиозненского уезда, Витебской области, Белоруссии. Моего отца звали Моисей, маму - Лия (Лиза).
Райхлиных в Колышках было немного: большинство разъехались по городам, особенно поколение моих родителей. Последними переехали в Витебск старшая сестра отца тетя Раиса и две ее дочери - Эмма и Лиза и младший брат отца Меер. Осталась наша семья с дедушкой Залман-Лейбом и бабушкой Фрейде-Малкой, все на отцовском иждивении.
Моего отца Моисея в 11-летнем возрасте отдали “в науку” к столяру-мастеру, у которого он одиннадцать лет учился мастерству и был на посылках. Плата была еда и 3 рубля в месяц. К концу этого срока отец уже постиг мастерство, в том числе освоил токарный станок, огромное колесо которого крутил одной ногой, и точил всякие фигурные колонны на шкафы и кухонную утварь. Потом учился у другого мастера ещё 11 годков. В 33 года отец уже сам был признанный мастер и брал учеников. Одновременно отец учился в “ликбезе”, освоил печатный русский шрифт и любил читать, хотя не имел времени. В 1920 году он женился на моей маме.
Мама Лиза была родом из соседнего города Демидова, старшая дочь из семьи, где еще было семь взрослых детей. Младший брат мамы, дядя Пелтиел, погиб в Гражданскую войну. Я назван в его честь Павел, в детстве звали меня Полик. Мама окончила 4 класса гимназии, была хорошо грамотной и начитанной, но вынуждена была бросить учебу, чтобы помочь моей бабушке поднять младших детей. Ее отец, замечательный слесарь, мастер-оружейник, скончался в возрасте 45 лет. Так что мама вышла замуж только в 30 лет.
Нас в семье было трое детей. Старшего брата Ефима, 1921 года, еще дошкольником мама отвезла жить к своей младшей сестре Соне. Они воспитала моего старшего брата Ефима, и он жил с ними до ухода в армию, где он прослужил в авиации 25 лет.
Сестра моя Женя, 1923 года рождения, окончила семилетку в Колышках на отлично, и ее мама отвезла в город Демидов (бывшее Поречье) к другой сестре, тете Фене. Там Женя окончила в 1940 году десятилетку, и поступила в пединститут в городе Горьком. После института преподавала в городе Чкалове Горьковской области, и в 1946 году вышла замуж за Мишу Жилицкого, родом из Хойников Гомельской области - кадрового военного, прошедшего всю войну командиром артиллерийской батареи и расписавшегося на Рейхстаге в Берлине (сохранилось его фото).
Ну и младший в семье был я - Райхлин Павел. Как видите, старших детей отправили к родным в другие города, а я жил при родителях. Окончил восемь классов, до пятого класса был отличник, а затем нахватал хороших отметок и даже посредственных.
В 1941 году мне было четырнадцать, началась Великая Отечественная война. Все ждали победы в ближайшие дни, как в песне: “Если завтра война, если враг нападет, если темная сила нагрянет” … Никто не верил, что немецкие войска за две-три недели захватят Белоруссию и выйдут к границам России, как раз где были наши Колышки.
Вместе с другими мобилизованными я был “на окопах” - окапывали берег реки Лучены против танков. Через несколько дней работы мы попали под пулеметный обстрел с немецких самолётов, убежали, залегли в хлебном поле, а потом отправились домой. Немцам эта насыпь не помешала, и танки потом спокойно прошли мимо.
Наши войска отступали, тяжело раненых везли на телегах, легко раненые держались за задки телег и шли пешком. Среди отступавших войск был и один командир из братьев Демидовых, знакомый мамы, и он посоветовал ей уходить любым путём. Однако транспорта у нас не было и эвакуироваться было не на чем. Попробовали уйти пешком: наша семья и семья младшего брата отца Меера, приехавшего из Витебска: он, жена, ее сестра и двое маленьких его сыновей. Отошли от Колышек на 12 км, но тут нас обогнали немецкие десантники, приказали возвращаться. Пока шли обратно по дороге на Понизовье ехали немцы на мотоциклах. Мы успели спуститься под мост и спрятаться.
Каким же мы застали наше местечко! Весь центр и все четыре улицы были снесены огнём вражеских войск. Наша Микулинская улица была почти вся разрушена, но наш дом, слава Богу, остался цел. Напротив дома была огромная поляна, вся заставленная брошенной военной техникой и вооружением, причём с пушек и пулеметов не сняты замки - хоть сразу стреляй. Пока власти не было мы там похозяйничали: я сам, Яшка Блюхер - мой друг, и Хася - двоюродная сестра. Нашли исправные винтовку СВТ и кавалерийский карабин, ручной пулемёт, и всё это потащили и спрятали в нашем сарае, в углу под перепревшим сеном.Дом наш был большой, пятистенка, и в нем поместились 12 человек: нас трое, семья дяди Меера, сестра отца Фрума, пришедшая из Яновичей с дочерью - моей ровесницей и двоюродный брат отца Мендель - колхозный кузнец, пожилой человек. Кормилец - один отец, который ходил в ближайшие деревни, да и в самом местечке работал, и выполнял столярные и стекольные работы. Так и перебивались.
Немцы назначили администрацию Лиозновского района, куда входило наше местечко и еще несколько деревень. Старостой оказался неплохой человек - бывший колхозный бригадир Роман Короткий, а его помощником или секретарем – Романовский - бухгалтер сапожной артели, бывший белогвардейский офицер. Короткий относился к жителям нормально, а вот Романовский – подлый человек, служил немцам от души.
Через несколько недель после начала оккупации добрался до нас пешком из Белостока, куда он был послан на строительство оборонительных сооружений, мой дядя Яков Ефимович Мерон, отец пятерых детей. Дядя Яша - латвийский еврей, из зажиточной семьи, ушёл в революцию по своим марксистским убеждениям, а после Гражданской войны остался в Демидове, влюбился в мою тетушку Феню-Фейгу - красавицу, только что окончившую гимназию, и женился на ней. Это была очень дружная, чудесная семья. Меня он научил двум песням политкаторжан, видно сидел при царизме. Вернувшись домой, он узнал, что сына Вовку немцы повесили, а тётю Феню и остальных детей убили. Вскоре после этого к нам прорвались советские разведчики дядя и Яша перешёл с ними линию фронта, вступил в Советскую Армию и погиб под Ленинградом в 1943 году. Похоронку прислали моим родителям.
Так мы жили мы в оккупации. Немецкого гарнизона в местечке не было, эсэсовцев мы тоже не видели. Зима та была невероятно снежная, техники для очистки дорог у немцев было мало, и на эту работу местные власти гоняли нас. Партизан в первые восемь месяцев войны в нашей округе не было. В некоторых домах прятались дезертиры, так называемые “зятьки”, которых приютили русские женщины помогать по хозяйству и вместо мужей. Они были разобщены и жили кто как мог, а иногда делали вылазки ночью что-нибудь пограбить. Довольно часто бывали у нас обыски: немцы с местной полицией. Однажды нашли у нас в доме портрет Молотова, кошель с несколькими серебряными монетами и мою скрипочку, на которой учиться играть я не захотел. Досталось мне несколько раз по шее от немца и переводчика - разбили скрипку, порвали портрет и забрали серебряные монеты. Слава Богу, отец и мать были на работе в деревне.
До нас доходили слухи о массовых расстрелах евреев в соседних местечках. Однажды к нам пришёл мальчик лет тринадцати по имени Бомка, уцелевший при расстреле евреев в противотанковом рву на станции Рудня Смоленской области, километрах в двадцати от Колышек. Но мы всё надеялись, что до нас беда не дойдет, что скоро нас освободят наши войска.
В начале весны в Колышки ненадолго зашли советские разведчики и расстреляли некого Лякисова, который добровольно служил в полиции. Начальник разведки, говорили, стрелял ему в живот из нагана, приговаривая: “Пусть помучается, а потом сдохнет”.
17 марта 1942 года местечко окружил отряд карателей, состоявший из нескольких немцев и русских и украинских полицаев. Говорили, что старший брат Лякисова и привел их в Колышки. Мы с двумя товарищами побежали искать возможные проходы, но вернулись домой ни с чем. Деваться было некуда, решили забраться на чердак дома и спрятаться. Лаз был около печки с низа полатей, а закрывала его большая на шарнирах лежачая незаметная дверь. Вместе с нами туда забрались отец с матерью, семья дяди Меера: он, жена, сестра жены и двое его мальчиков, Беня и Фридик и кузнец Мендель Рогацкин.
Сначала каратели ворвались в дом к соседям Иткиным, и мы слышали, как убивали их с малыми детьми и родственниками. Затем в наш дом зашёл немец, стал кричать “Юден-юден!”, а потом раздался взрыв и дом загорелся изнутри. Мы тихо сидели пока не стали задыхаться от дыма. Каратели, казалось, уже ушли. Решили прыгать из чердачного окна на зады дома на огород. На счастье, снега было много. Умница мама наделила меня для маскировки белой простыней, я прыгнул первый, за мной Мендель, и мы побежали через поле в сторону леса. Наст был крепкий и я не проваливался. Каратели стояли на высотках и обстреливали густо. Пули попадали в снег и со звуком остывали. Я то бежал, то падал, поднимался и снова бежал, пытался накрыться простыней, но она была мала: укроешь ноги - голова открыта, укроешь голову - ноги. Пожилой Мендель вскрикнул и упал; в него попали пули, а я глупый подбежал и спрашиваю: “Дядя, вас ранили или убили?”, а он уже и языком не ворочает.
Так я добежал до леса и прошёл километров тридцать до села Понизовья, сильно плутал, но к вечеру добрался. Там стояли наши войска, то есть я перешел линию фронта. Встретил меня председатель сельсовета Горбунов - знакомый матери. Я был первым беженцем из Колышек, и рассказал ему, что произошло в местечке и как спасся, и хотел вернуться в Колышки искать родителей. Однако Горбунов не позволил идти ночью - утром разберёмся и решим, накормил меня и устроил на ночлег.
Ранним утром я без разрешения ушёл обратно из Понизовья в Колышки и на полдороги встретил бредущих родителей и семью дяди Меера. Оказалось, что они все спрыгнули с чердака на огород, но не побежали по полю, а заползли в расположенную рядом колхозную кузницу и там отсиделись. Каратели обошли все еврейские дома и сожгли их, а жителей кого убили, а кого погнали в центр в Лиозно. Так я встретился с родными, и мы пошли пешком в сторону фронта. Выжили благодаря тому, что жители делились с нами едой. Прошли район Пржевальской слободы Смоленской области, Старую Торопу и Осташков Калининской области. В городе Калинин прошли проверку НКВД и нас отвезли на машине на станцию Сонково Ярославской области, где погрузили в товарный вагон и отправили в тыл, по нашей просьбе в город Горький, где мы встретились с тетей Соней и сестрой Женей.
В Горьком мы пробыли очень недолго. Родные встретили нас хорошо, но отец привык к сельской жизни и столярной работе, и мы отправились в Чкаловскую область. Местные власти определили нас на жительство в колхоз “2-я пятилетка” в деревне Фёдоровка.
А я записался в армию, сказал, что мне не 15, а 17 лет, и попал на фронт, служил в саперном батальоне, воевал в Латвии, Восточной Пруссии, Померании. Демобилизовался через семь лет и начал жить заново.
Записано со слов П.М.Райхлина в октябре 2021 года, г. Бостон
*****
Примечание Димуса:
Этот путь составляет минимум 600 км, зимой, пешком, с малыми детьми! Мне казалось, что все эти районы были уже в то время захвачены немцами. Проверил, однако нет, такое возможно. Райхлины двигались от Понизовья на север и дальше на северо-восток практически вдоль линии фронта (см. карту – зеленый маршрут) через позиции 41 и 22 армий.
Comments