Дядя Рубен

Audio

«Не беспокойтесь слишком сильно о своих трудностях в математике,

уверяю вас, что мои еще сложнее». - Альберт Эйнштейн

«Математика — это музыка разума» — Джеймс Джозеф Сильвестр

В канун нового года мы с женой пришли навестить мою тетю Лину в дом престарелых, где она обитала последние пять лет, постепенно теряя физические силы и уменьшаясь в размерах, но сохраняя память, интерес к политике и критический образ мыслей – что еще можно желать человеку на 102 году жизни? Принесли ужин; тетя подозрительно приподняла крышку и тут же отпустила ее:

- Я это есть не буду – пусть забирают обратно, это несъедобно. Ну может оставьте яблочный сок. – Афроамериканская нянечка, не поняв ни слова, ответила в смысле «кушайте на здоровье» и удалилась, прикрыв за собой дверь. Лина хорошо говорила по-английски, но уже переключилась на нас. Несмотря на слуховой аппарат, она почти ничего не слышала, и, чтобы общаться, я писал короткие фразы большими буквами на бумаге в клеточку.

- С Новым Годом тётя Лина! Как вы себя чувствуете? – она улыбнулась, взяв листок артритными пальцами и отодвинув его подальше.

- Пока чувствую. Какие замечательные хризантемы, Рубен очень любил белый цвет, поставьте их в ту вазу на окне. – Жена пошла налить воду, а я переставил поднос с прикроватного столика на тумбочку. Тетя проводила его глазами:

- Одна преснятина, соли у них что ли не хватает? - и с неожиданной энергией добавила: - Ничего, скоро придет Трамп и всё наладит, будут готовить хорошо и вкусно!

Лина не дождалась инагурации президента и не увидела как арестовывают поваров, не желающих готовить согласно новейшим указаниям FDA, она умерла на второй день нового года, и, согласно устному завещанию, ее прах был развеян над Бостонским заливом, после чего ее душа возможно встретилась с душой мужа, который прошел через подобную процедуру десять лет назад. Следуя предписанию городских властей по развеиванию пепла, катер отвез ближайших родственников: дочь, двух внучек и старшую правнучку на то же самое место в полумиле от берега, так что лететь им было недалеко.

Первый раз Рувим и Лея встретились на первом курсе математического факультета МГУ, куда они приехали учиться из разных местечек: Рувен из Украины, а Лея из Белоруссии. Была осень 1941 года и очень скоро университет эвакуировали в Ашхабад, где занятия были продолжены. Поначалу их принимали за брата и сестру, поскольку фамилия дяди была Венгер, а тети Венгерова – совпадение, но потом разобрались, и мало кто удивился, когда они поженились на третьем курсе.

Последний девяностый день рождения дяди Рубена мы отмечали дважды в том же самом доме престарелых, или, как здесь говорят, рехабе, куда он переехал на постоянное жительство из своего дома в Бруклайне, когда Лина уже не могла за ним ухаживать. Накануне, когда во время моего визита мы разбирали решения олимпиадной задачи 1939 года по математике, дядя, представляясь заключенным в тюрьму строгого режима, попросил меня принести коньяк и кусочек шоколадного торта: как-никак круглая дата - надо отметить. Конечно, его навещали жена, дочь и внучки, но на такое дело они бы ни за что не пошли, по крайней мере так он думал. Я, конечно, согласился.

Задача была по геометрии: на каждой стороне произвольного треугольника отмечается одна треть и эта точка соединяется с противоположной вершиной. Из пересечения этих линий получается маленький треугольник и надо доказать, что его площадь в семь раз меньше исходного. Я сам её не решил, промучившись часа два с тригонометрическими уравнениями, но по электронной почте послал условия нескольким знакомым, а также коллегам по работе. Из пяти полученных доказательств правильными оказались два, одно от моего брата Виктора, а другое от свояка Бориса. Дядя жадно просмотрел листочки:

- Ну твой Боря явно профессиональный математик, но теорему, которую он использовал, девятиклассники тогда не проходили. - А сейчас и тем более, - подумал я. - А вот наш Витя, что значат гены, решил практически так же, как и я тогда, из него мог бы получиться хороший математик, как и из Лёни. Жаль, что они увлеклись химией.

- Вообще то, дядя, Витя не химик, а геолог, но он еще закончил вечерний математический факультет.

Прадед Лейба с внуками ~1931

Дядя уже не слушал. Он вспомнил Лёню - нашего с Витей отца, который умер три года назад. Рубен с Лёней были двоюродные братья, оба родились в 1924 году в Москве, и их молодые родители-студенты прислали соответственно своих мальчиков к бабушке и дедушке на Украину в городишко Бобринец, известный тем, что там неподалеку проживал Лев Троцкий. Лет до семи Лёня и Рубен росли вместе и очень дружили, а когда пришло время идти в школу, вернулись в столицу. Помнится, моя бабушка-врач с ужасом рассказывала, что, приехав в Бобринец навестить ребенка, увидела, как двухлетним детям перед обедом дают столовую ложку домашнего вина, - Аз дер кинд зол бакумен а хунгерл - для аппетита, как ей объяснила свекровь.

Я, как обещал, принес коньяк и шоколад, но дядя не обрадовался и был чем-то сильно огорчён:

- Ты знаешь, Дима, я перепутал: это моей жене Лине будет скоро девяносто, а мне сегодня только восемьдесят девять. – Он сказал это, подразумевая, что из-за восьмидесяти девяти не стоило меня беспокоить – простое число, но я постарался его разуверить. Мы выпили и закусили, и решили, что посчитаем это генеральной репетицией, а настоящий юбилей отметим через год.

Я наконец собрался расспросить дядю, что было после эвакуации университета в Ашхабад. В конце войны Рубен окончил мехмат, а затем в 1952 году аспирантуру, и работал доцентом в Московском Авиационно-Техническом институте. Специализировался он по дифференциальным уравнениям и теории устойчивости систем. В 35 лет защитил докторскую диссертацию, разработав новую теорию показателей Ляпунова. Я неосторожно проявил заинтересованность в теме, и дядя начал мне разъяснять, что если некоторая система, например ракета, движется по некоторой траектории, и на нее оказано какое-то воздействие, типа порыв ветра, то для такой системы можно посчитать показатели Ляпунова, и ответить на вопрос, попадет ли ракета в цель, отклонится немного или вообще повернет обратно, что означает, что система потеряла устойчивость. Дальше он начал писать интегральные уравнения в желтом блокноте, уже наполовину заполненном подобными выкладками наполовину, но это абсолютно зашло за рамки моей математической подготовки, и я попытался переключить его на что-то более понятное.

Дядя охотно согласился, и мы какое-то время поговорили про эргодическую теорию, которая была во многом построена на базе его работ по теории устойчивости. По этой теме профессора Венгера однажды пригласили почитать лекции в Московском Энергетическом Институте, где он познакомился с Израилем Брином – дедушкой Сергея Брина - основателя компании Гугл. Знакомство переросло в многолетнюю дружбу: в конце 70-х они почти одновременно эмигрировали в США, и через лет пять встретились в Бостоне. Несколько раз семьи Бринов и Венгеров снимали вместе на лето дом на Кейп-Коде, из экономии – профессора математики в ту пору зарабатывали небольшие деньги. Я спросил, знал ли дядя Сергея.

 - Конечно, помню, был такой маленький рыженький мальчик, путался под ногами, играл вместе с моей старшей внучкой Юлей, мы даже шутили, что они когда-нибудь поженятся и мы станем родственниками.

Когда Гугл стал публичной компанией, отец Сергея приехал к Рубену домой сообщить об этом событии и рассказал, что у них теперь невероятное количество денег. Находился Михаил Израилевич в экстатическом состоянии и даже обещал подарить дяде миллион долларов, но потом, видимо, об этом забыл.

Когда дядя Рубен с семьей уезжали в Америку, мои родители даже не пришли их проводить – время было такое: советский режим хоть и одряхлел, но связь с эмигрантами из нашей чудесной страны могла оставшимся повредить, и детская дружба двоюродных братьев от этого пострадала. Особенно обиделась на моих родителей тетя Лина, которая несмотря на добрый и мягкий характер, измену не прощала. Когда родная сестра Ида перестала отвечать на её письма из эмиграции, тетя Лина не общалась с ней в течение сорока последующих лет, даже после того, как та тоже переехала в штаты и поселилась неподалёку. Как тут не вспомнить про жестоковыйный народ, учитывая, что родственников у Лины было не так чтобы много, а сестра так и вообще одна. Как-то раз моя племянница Юля устроила бабушке вечер памяти и попыталась начертить семейное генеалогическое дерево: всего Лина вспомнила примерно пятьдесят человек, из которых пережило войну не более десятка, в основном служившие в армии или уехавшие, как она, учиться, а всех, оставшихся в оккупации, уничтожили фашисты или их местные пособники.  Из этой схемы я впервые узнал о тете Иде.

Семье моего прадедушки Лейбы из Бобринца, дедушки Рубена и Леонида, повезло больше: в начале тридцатых его раскулачили, но не сослали и не посадили, и он с семьей по-тихому перебрался в Москву, купив маленький домик недалеко от Тимирязевской академии, куда меня принесли из роддома №27. На месте прадедова дома потом построили кинотеатр «Комсомолец», куда я в возрасте восьми лет первый раз самостоятельно сходил посмотреть кино «Судьба человека». Помните, там Бондарчук попал к немцам в плен, сумел выжить, и после войны работал водителем самосвала в Урюпинске. А вот судьба отца Рубена - Эльюкима Лейбовича, который был коммерческим директором Уралмашзавода в Свердловске, могла бы показаться успешной, если бы не арест в 42м году и последовавший за ним приговор к высшей мере социальной защиты. По крайней мере его достижения, в особенности двухкомнатная квартира, внушали зависть секретарю заводоуправления, которая написала на него донос, чтобы улучшить свои жилищные условия; доносчик в те времена получал четверть имущества арестованного. Как-то раз моя мама разбирала семейные документы и нашла письмо Эльюкима, адресованное прокурору Вышинскому, где на десяти страницах, написанных мелким красивым почерком, он пытался объяснить сталинскому заплечных дел мастеру, что осенью послал рабочих заготовлять лес на зиму не для себя лично, и конечно не для отопления их бараков, и не в целях вредительства, а для обеспечения бесперебойного выпуска танков, поскольку ожидалась холодная зима. Удивительно, что сына врага народа Рубена не арестовали, и даже не исключили из университета, может в суете не нашли его в эвакуации в Туркмении.

 *

Отъезд дяди из Союза в эмиграцию прошел мимо меня, в те годы только начавшего трудовую карьеру и не помышлявшего об отъезде не то, что в капиталистический ад, а даже в страну народной демократии, например Польшу. Про их размолвку с родителями я тоже не знал: поскольку дядя был не родной, а двоюродный, в анкетах упоминать его было не нужно, и я о нем практически забыл до новой волны эмиграции в США, набравшей силу в эпоху Горбачева. Однажды осенью моя мама спросила, не могу ли я отвезти на нашей машине в Шереметьево её знакомого Илью Семеновича - преподавателя математики из нашего института, имеющего билет в один конец, кажется до Вены или Рима. Фамилия у него была довольно забавная, с тремя суффиксами – Кагановичев, и я вспомнил, что когда-то он вел у нас на потоке семинары по статистике. По дороге в аэропорт он спросил, не родственник ли я математика Рубена Венгера, и когда я подтвердил, что это мой дядя, Кагановичев очень обрадовался, и посчитал нужным сообщить мне, что Рубен один из сильнейших современных математиков, специалистов по теории устойчивости, и он сам учился по дядиной монографии, вышедшей в 1966. Еще он поинтересовался, как и где дядя устроился в Америке, «Наверное уже миллионер?», но я тогда ничем ему не мог помочь.

Этот разговор как-то запал мне в голову, и когда я приехал на пмж в Израиль, то попытался дядю Рубена разыскать. А как это сделать? – Электронную почту уже изобрели, но на заводе, где я работал в исследовательском отделе, ею практически не пользовались. Пошел я в библиотеку местного университета и спросил, есть ли какой-нибудь способ найти статьи американского математика по его имени и фамилии. Иврита я тогда почти не знал, но, на счастье, библиотекарь говорил по-английски; он отвел меня в справочную комнату и указал на полку с коричневыми томами. – Это индекс журнала Mathematical Reviews, в каждом томе список авторов, публиковавшихся в математических журналах всего мира за предшествующие три года. – В первой же книге я нашел «Venger R.E. 82a:3861», и по этому коду ссылку на статью дядя, опубликованную в журнале Американского Математического Общества за 1982 год. Саму статью я заказал в Институте Вейцмана; её оттиск прислали через неделю, и я узнал дядино место работы – Университет Северной Дакоты, город Фарго. На адрес УСД я послал письмо дяде Рубену, что вот у него нашелся в Израиле племянник и интересуется его здоровьем, на которое через месяц получил ответ, что профессор Венгер у них давно не работает и уехал в Бостон, последний известный им адрес 12 Клаффлин Террас.

Когда я рассказывал эту историю Рубену во время очередного посещения, дядя оживился:

- Да в Фарго мы прожили пять лет, мой контракт с университетом Фарго закончился, и я решил выйти на пенсию, и мы переехали к дочери в Массачусеттс и купили там дом. А ты прочитал эту статью?

 – Не совсем, только общие выводы... – На самом деле из названия статьи я не понял ни одного слова .

– Я там доказал, что частичная изометрическая трансформация работает и в почти-периодических системах. Кстати, ты не мог бы, Дима, принести мне эту копию. – Я обещал.

И тут же забыл, и вспомнил только в тот день, когда уже собирался нанести следующий визит. Как-то неудобно, и я решился на маленькую подмену. Как раз накануне на книжном клубе мы обсуждали книгу Маши Гессен «Совершенная строгость» о гениальном математике Григории Перельмане, я распечатал её на принтере и принес дяде почитать. Он видимо давно ждал меня: нетерпеливо отложил пачку листов на тумбочку и с заговорщицким видом протянул мне CD-плейер с наушниками – послушай! Я не большой специалист по классической музыке, но мелодия была очень знакомой, и я решил рискнуть:

- Бетховен? – дядя неодобрительно заворчал:

- А кто, по-твоему, написал Лунную сонату? Ты послушай пятый такт, слышишь верхнее ля?

– Ну…да, ля.

– А тебе не кажется, что должно быть соль-диез? По-моему, Бетховен здесь ошибся.

Мне это показалось странным, и при случае я рассказал об этом моей знакомой - музыковеду Бэле, «случайно» оказавшейся директором музыкальной терапии этого дома престарелых.

 – Ерунда! – возмутилась она, - Дядя твой Бетховена будет поправлять. На музыкальные занятия он не ходит, я им займусь.

Григорий Перельман

Книгу про Перельмана дядя Рубен прочитал, но интересной она ему не показалась.

– Как Маша может о об этом писать, когда совсем не понимает математику. Вот её дедушка Яков, был очень хороший специалист по теории вероятностей, и отец её тоже математик, мы с ним вместе в Риме ждали визу в Америку. Маша, наверное, та маленькая девочка, его дочь, я и не знал, что она стала писательницей.

- Дядя, а про Перельмана ты слышал раньше?

– Да, он доказал гипотезу Пуанкаре – большое дело.

– И ты можешь объяснить?

– Конечно, это же очень просто. Представляешь замкнутое трехмерное пространство?

– Представляю.

– Ну так нужно доказать, что определенное в математическом смысле пространство гомеоморфно сфере, только если любое замкнутое кольцо внутри этого пространства можно непрерывно стянуть в точку.

– А если нельзя?

– Тогда это не сфера, а скажем бублик с дыркой.

Мне позвонила Бэла. – Знаешь, Дима, твой дядя был прав: с точки зрения гармонии там должна быть соль-диез; некоторые музыканты играют ля, как написал Бетховен, а другие поправляют его. Я отнесла дяде запись Лунной сонаты с соль-диез, и мы теперь с ним лучшие друзья, он обещал ходить на музыкальные занятия.

Письмо, адресованное на 12 Клаффлин Террас, было передано дяде Рубену, который вместе с женой переехал оттуда в маленькую квартиру, оставив собственный дом дочери и внучкам, к тому времени уже вполне взрослым. Ответ был написан тетей Линой, где она сообщала, что очень рада за меня, что я уехал из этой ужасной страны, и надеется, что мои родители и брат последуют за мной. Они были с Рубеном в Израиле один раз и им очень понравилось. Если я окажусь в Америке, то они хотели бы меня увидеть.

Я позвонил маме, чтобы похвастаться моим детективном талантом, как мне удалось разыскать дядю и тетю в Америке. Мама было начала меня хвалить, но не смогла сдержаться и сказала, что адрес дяди у неё имелся довольно давно, так как она переписывалась с отвергнутой Идой – сестрой Лины.

Буквально через несколько месяцев, может год, состоялась моя первая поездка в Америку. Фирма, пригласившая меня, находилась в Бостоне, и я, конечно, решил навестить дядю и тетю. Я позвонил по телефону, купил бутылку вина и конфеты, и взял такси. Дверь открылась, и я увидел высокого худого лысого человека в пижаме, очень похожего на моего дедушку Ханина Лейбовича, каким я его помню, и маленькую пожилую женщину с большими карими глазами и прямыми седыми волосами, собранными под полукруглым гребешком, как делали обе мои бабушки.

 – Удивительно Дима, ты совсем не похож на папу, а больше на своего дедушку Ханина, если ты его помнишь.

Мы сели пить чай, но дядя Рубен слегка нервничал и поглядывал на стенные часы. Наконец он не выдержал, и спросил, слежу ли я за баскетболом.

– Не очень, - признался я, - а что сегодня какая-то игра?

– Сегодня плей-офф, Майкл Джордан играет за Чикаго.

– Ну так иди и болей, - ласково разрешила тетя Лина, - а мы с Димой посмотрим семейные фотографии. И дядя Рубен быстро переместился в кресло у телевизора.

Во время моего последнего приезда в рехаб дядя чувствовал себя неважно: большие руки с темными венами почти неподвижно лежали поверх одеяла, тонкий нос с горбинкой еще больше заострился, а кожа черепа превратилась в гладкое зеркало, отражающее оконный свет. На мой традиционный вопрос о самочувствии он не посчитал нужным тратить силы.

– Открой, пожалуйста ящик тумбочки, видишь там кредитную карточку? Достань её. – Я повиновался.

– Эта карточка должна работать, мне её удалось спрятать, а остальные они у меня забрали. Сними с неё все деньги и переведи в Москву моей дочери. Ты ведь не знаешь, что у меня там осталась дочь, я не видел её с тех пор, как мы уехали в Америку.

Дядя Рубен заплакал, а потом с неожиданной силой схватил меня за руку, притянул к себе и попытался обнять.

© Dimus, December 2025