Свидетель динозавров
Медленно и тяжело ступая, старый Хаим Йехезкель по прозвищу «Динозавр» шел по дорожке своего ботанического сада. Он направлялся к воротам, куда вскоре должен был подъехать экскурсионный автобус со школьниками. Это раньше он с утра до вечера мог работать в саду, летая по его дорожкам, а теперь у него хватает сил только проводить экскурсии. Нет, не так – хвала Всевышнему, что у него еще хватает сил хотя бы на экскурсии. Все-таки ему уже сто два года. Двойной юбилей – столетие его самого и этого сада – отмечали с размахом. А теперь готовятся отпраздновать столетие работы Хаима в саду. Семейное предание гласит, что с двух лет он помогал отцу – подавал семена, когда тот сажал. Сам он этого не помнит. Это мама рассказывала. А вот свое трехлетие уже помнит – торт с тремя свечами по европейскому обычаю, и отец гордо демонстрирует гостям, что ребенок знает названия и назначения садовых инструментов.
На повороте тропинки он остановился передохнуть. У большого саговника. Это сын посадил, шесть штук. Два здесь, и четыре у ворот. Мужских и женских поровну. Ну и интересное же растение! Отличается массой необычных свойств: и не куст, и не дерево. Похож на пальму, но не пальма. И на папоротник похож, хотя не папоротник, а древнее голосеменное. Не имеет ни цветков, ни плодов, а размножается настоящими семенами. Его предки появились 280 миллионов лет назад, и благополучно пережили и динозавров, и несколько ледниковых периодов. Растет саговник медленно – столетиями. Питается азотом из воздуха, для чего приютил специальные бактерии, которые этот азот для него и добывают. Вот такой у них симбиоз. Красивое растение, но ядовитое. Требует к себе уважения – аккуратно гладить можно, а вот если уколешься острым концом листа или семечко погрызешь, тогда плохо будет.
Старик отдохнул и пошел дальше, продолжая думать о саговниках. Отличное растение для ландшафтного дизайна. И у нас та четверка у ворот отлично смотрится, и по всей стране сейчас красуется на уличных газонах, а сто лет назад в подмандатной Палестине саговник был абсолютной экзотикой. Разве что в домах богатых арабских торговцев апельсинами, да у нескольких энтузиастов-ботаников в немецкой колонии темплеров. У немцев тогда была насосная система водоснабжения, самая передовая в Палестине того времени, а в еврейском хозяйстве никому даже в голову не пришло бы транжирить бесценную воду на то, что не дает полезные плоды.
«И все же вот такой экзот умудрился войти в историю нашей семьи», – усмехнулся Хаим, вспоминая.
…Погром в Яффо начался в мае 1921 года, а потом перекинулся на Кфар-Сабу, Петах-Тикву и Хадеру. Толпы арабов, вооруженные палками, ножами, саблями, пистолетами и даже кое-где взрывчаткой, врывались в еврейские дома и магазины, громили и грабили, избивали и убивали евреев в домах и на улицах. Британская мандатная администрация порядок восстанавливала вяло – погибло 47 евреев и 219 были ранены.
Отец рассказывал, что после погромов британцы создали комиссию Хейкрафта, далеко не просионистскую. Она признала, что противостояние началось с арабской стороны и арабская полиция сама участвовала в насилии, что большинство еврейских жертв погибло от нападений арабов, а арабских – от действий британских сил, что мандатная администрация проявила медлительность и слабость при подавлении беспорядков.
Мама тогда была беременна. Родители ждали его – их первенца.
– Я остаюсь здесь в отряде самообороны, а ты беги к Якобу в Сарону. Арабы к немцам не сунутся, – сказал тогда маме отец. – Там спрячешься. Скажи ему, что ты моя жена. Впрочем, он и сам тебя узнает. Мы же приходили к нему. Помнишь, ты так восхищалась его коллекцией экзотических растений, особенно саговником.
Немецкого колониста-темплера и еврейского жителя Яффо связывали не столько личная дружба, сколько давний деловой и профессиональный контакт. Ботаники и агрономы с европейским университетским образованием, они консультировали друг друга в пионерских задачах сельскохозяйственного освоения палестинского средиземноморья. А когда после Первой мировой войны британская администрация интернировала темплеров, граждан вражеского государства, в Египет в лагерь за колючую проволоку, и их хозяйства, виноградники и пардесы (цитрусовые сады) приходили в упадок, отец три года ухаживал и спасал пардес коллеги в надежде, что тот когда-нибудь вернется.
…Обхватив живот, перебегая от дома к дому, оглядываясь и пугаясь малейшего подозрительного шума, она с трудом добежала по майской жаре от Яффо до Сароны. Сюда тоже отчётливо доносились звуки погрома – крики, стрельба. Якоб ее узнал, но не впустил. Сказал, что ему нет дела до еврейско-арабских стычек и запер перед ней калитку.
В отчаянии она пошла вдоль его забора, надеясь хоть где-то спрятаться. Но в немецком заборе не было и не могло быть ни щели, ни ниши, ни выступающего камня. Только идеальная кладка. Даже стыки между камнями были все одинаковые. Якоб опять вышел из дома. Она пересохшими губами с трудом прошептала ему «Пить». Он твердо сказал ей: «Уходи, мне не нужны проблемы».
Кружилась голова. Перед глазами мелькали молнии и летали черные мушки. Уже плохо соображая, она побрела куда-то. Налетевший порыв ветра принес сладкий запах со стороны пардесов, и она пошла на запах. Каким-то чудом вышла к общественной колонке для водопоя лошадей и скота, напилась и ушла в пардес.
Здесь тоже было опасно, но деваться ей было некуда. По всей округе в садах шныряли вооруженные люди, временами слышалась возня, крики и стрельба. Все было пропитано страхом: арабские погромщики прочесывали сады в поисках еврейских беженцев, а отряды еврейской самообороны – в поисках погромщиков.
Она просидела до темноты, привалившись к дереву, прислушиваясь и пугаясь каждого шороха. Голодная. На ветвях кое-где попадались одинокие перезревшие апельсины. Сезон сбора закончился в апреле, а сейчас, в мае, осталось то, что случайно пропустили. Сорвать? Но ведь это – воровство. Впрочем, есть еврейский закон, разрешающий бедным и страждущим подбирать плоды, пропущенные при сборе урожая. Да, но ведь это немецкий сад, а не еврейский, и она тут вопреки запрету хозяина. Тайком. Как вор.
Она крепилась сколько могла. Ребенок беспокойно ворочался в животе. Он тоже был голоден. Она протянула руку и сорвала нагретый солнцем апельсин – с толстой шкурой, очень сладкий. Потом нашла еще один. Голод притих, но страшно хотелось пить. Жара, страх, стресс…
Спустилась ночь. Она очень боялась, что заснет, и ее обнаружат. Молилась, просила у Всевышнего защиты и спасения. Баюкала малыша, уговаривала его выдержать, обещала, что все будет хорошо, рассказывала ему про саговник, такой сильный, красивый и переживший все испытания.
Прячась за деревьями, прислушиваясь, и меняя место при каждом подозрительном шуме, она в какой-то момент опять оказалась напротив дома Якоба. В лунном свете через стволы деревьев местами проглядывал его забор. Вдруг калитка отворилась, и вышла младшая дочка Якоба, лет десяти, с кувшином в руках. Дрожа от страха, озираясь и временами замирая, чтобы прислушаться, она вошла в пардес. Срывающимся голосом негромко позвала: «Фрау Лея», поставила кувшин, что-то положила рядом и убежала.
– Этот кувшин с водой, большой кусок капустного пирога и горсть орехов тогда спасли меня. И сад, в котором погромщики меня не нашли, – рассказывала мама тринадцать лет спустя за праздничным столом по случаю еврейского совершеннолетия Хаима. – Там той ночью я дала тебе имя – Хаим Йехезкель. Хаим – жизнь, наше древнее имя-оберег. Йехезкель – библейское – «Бог укрепит» или «Бог даст силу». Почему-то я была уверена, что будет мальчик. И Всевышний меня услышал! Ты родился после осенних праздников – в срок, здоровым и сильным.
После того погрома отец с Якобом больше не общался. Весной 1933 года в Сароне появились флаги со свастикой, нацистские знаки на домах и автомобилях, местная ячейка гитлеровской партии и публичные мероприятия с нацистским приветствием. Над домом Якоба тоже реял большой немецкий флаг, и на воротах красовалась свастика. В июле 1941 года британская администрация депортировала темплеров, как подданных вражеского государства, в Австралию. Навсегда.
Семейная история гласит, что в день выселения соседи видели дочь Якоба, уже взрослую женщину с ребенком, у дома родителей Хаима. Зачем она приходила? Теперь уже не узнать. Может быть, попрощаться, а может попросить простить ее отца, а может рассказать своему сыну эту историю. Но дома никого не было. Родители Хаима еще на рассвете уехали в Тель-Авив. Он тогда закончил полный курс в знаменитой сельскохозяйственной школе «Микве Исраэль», получил диплом, стал агрономом-практиком, и родители поехали его поздравить.
А в том страшном погромном 1921 году отец отметил рождение первенца по-своему – купил заброшенный участок и построил питомник-лабораторию. Занимался селекцией, выращивал и продавал высококачественные саженцы, рассаду и семена, разрабатывал передовые методы растениеводства и обучал им. Бизнес быстро пошел в гору – была потребность в такой продукции. Еврейские поселения расширялись и появлялись новые, да и мандатная власть диктовала развитие сельского хозяйства, озеленение территории, восстановление лесов, вырубленных турками.
А после 1948 года спрос вырос еще больше. В бедное, молодое, окруженное враждебными соседями, воюющее государство Израиль хлынула лавина репатриантов. Продовольствия остро не хватало. Нужно было резко увеличивать производство, осваивать новые земли, подбирать культуры и адаптировать их к совершенно разным климатическим условиям. Ведь у нас при совсем небольшой территории редкое природное разнообразие – горы и равнины, леса и болота, озера и реки, моря и пустыни. Аграрии, ученые, строители и все, кто мог, взялись за освоение.
– Ох, сколько же я помотался по стране, внедряя наши с отцом разработки. Спал урывками, ел, что подворачивалось, неделями дома не бывал. Не я один. Многие тогда так. И мы победили! К началу 1960 годов Израиль уже был крупным экспортером на мировом рынке сельхозпродукции. Сначала в основном цитрусовых, потом расширили ассортимент. Еще сейчас в кибуцах и мошавах встречаются оливы, инжир, гранат, харув (рожковое дерево), виноград, фисташки из нашего питомника, – с гордостью вспоминал Хаим на своем столетии.
Он опять остановился и на этот раз оперся спиной о ствол баобаба, стараясь разгрузить ноги. Промелькнула мысль о Маленьком принце с его планетой, которую баобабы могли разорвать своими корнями, если их ростки не обнаружить вовремя и не удалить. Хорошая книжка, добрая, умная. Прав был Экзюпери – нужно уметь различать добро и зло уже в ростках, ведь они часто бывают схожи, и сразу же безжалостно выкорчевывать зло. Может быть, тогда фашизм не разрушил бы Европу, и люди избежали бы множества бед? Только вот баобаб – очень полезное дерево, а для детей он становится символом зла. Многие из них так никогда и не узнают, что плоды, семена и масло баобаба едят. Древесина и кора – ценное сырье. Из древесины отличные лодки и плоты получаются, ведь она необыкновенно легкая и плавучая. А кора – на такелаж, текстиль, всякие плетенки. К тому же, это восстанавливаемое сырье. Если кору правильно собирать, то дерево не погибает, а новую себе отращивает.
Старик задумался, отдыхая. Пожалуй, этот сад и есть моя планета, только я уже давным-давно здесь король, а не принц. Принц – это мой сын, и уже давно не маленький. Это он превратил наш питомник в ботанический сад. Мол, с промышленными хозяйствами мы больше конкурировать не можем, нужно менять направление. Будем включаться в туризм и систему образования. Высадил всякую экзотику – южноамериканские кактусы, тропические цветы и лианы, саговники, баобабы и даже растения-хищники.
Хаим тогда возражал, мол, как можно ставить на туризм при нашей безопасности, вернее, небезопасности! А сын заявил, что нужно уметь вертеться. Ну, это у него получается – не зря столько денег на его образование ушло. Эта новая политика приносит-таки прибыль, только вот шумно стало в саду и много чужого народа. А старику пришлось выучиться на экскурсовода. Сын заявил, что лучше Хаима сад никто не знает, и сам он готовая аттракция. Старик усмехнулся, вспомнив, как его не хотели брать на курс, мол, возраст – не потянет. А сын одним махом их осёк – попросил назвать ему закон о запрете учиться в старости.
Учиться было интересно, но действительно трудно: голова-то соображала, только делал он все очень медленно, медленнее, чем требовалось. Он же всем там в дедушки годился, а тем двум старшеклассникам – так почти в прадедушки. Они-то и прозвали его Динозавром. Остальные подхватили, и прижилось. А он все-таки закончил полный курс, получил лицензию на право работы экскурсоводом. И вот тут обошел своих молодых коллег – у него-то гарантированная постоянная работа до конца жизни, а они носятся в поисках клиентов как волки на охоте.
Хаим добрался до ворот и присел на скамейку в ожидании автобуса. Да, сил уже нет. А что с садом дальше будет? Сыну скоро восемьдесят. Он больше не хочет, мол, и так всю жизнь саду отдал, дети и внуки выросли – не успел семьей насладиться, хочу хоть правнуков побаловать. А молодежи вообще нет дела до сада. У них компьютеры, интернет, хай-теки, стартапы. В другом мире живут. И еще искусственный разум себе завели. Видать, в их мире собственного иметь недостаточно. Машину в советники и наставники определили. Не понимают, что играют с огнем. А слушать его, старика, даже не хотят. Ну зачем слушать динозавра? Что они хотят, так это продать сад. Вокруг современное строительство идет. Цена на землю фантастически выросла. Вот внуки-правнуки и твердят: «Давай продадим, все миллионерами станем». А зачем ему миллионы? Ему сад нужен. Соседи свои участки продали. Только его сад оазисом живой природы тут остался. И его жизнью. Слава Богу, кроме Хаима никто этот сад продать не может. Он же единственный владелец, а сын только управляющий, наемный работник. Сам так захотел, чтобы пенсия в старости была.
Автобус замелькал среди деревьев и через пару минут остановился у ворот. Высыпалась разновозрастная группа детей с учительницей. Ну и что ему теперь рассказывать, чтобы всем было интересно?
– Шалом, Хаим Йехезкель! – подскочила к нему учительница. – Сегодня сборная группа. Понимаешь, каникулы, летний лагерь. Пришлось всех взять, родители же заплатили. Ты уж постарайся. Динозавры ведь сильные, все могут.
Старик кивнул, уверенно завладел всеобщим вниманием, и, соединяя в своем рассказе ботанику с историей и литературой, увлек группу за собой.
– Ты видел динозавров? Какие они? – спросила маленькая девочка.
– Они разные и очень интересные. Но их уже давно нет на Земле. Я видел их в книжках. Ты тоже можешь. Книжки открываются всем и рассказывают обо всем. Они любят, когда их читают, – ответил старик.
– У меня тоже есть сад. На балконе, – сказал один из старших мальчиков. Он вынул мобильный телефон и начал показывать фотографии.
– Эти саженцы авокадо я прорастил из косточек, а этот ананас – из коронки. У меня даже аспарагус Шпренгера цветет и плодоносит. А сейчас я экспериментирую с гидропоникой. Сам сконструировал установку из пластиковых бутылок и шлангов. Выращиваю декоративные живые панели из зелёных, пурпурных и пёстрых листьев, – вдохновенно комментировал мальчик.
– Да, классическая гидропоника и капельное орошение на искусственных субстратах имеют много преимуществ, особенно в наших природных условиях, – подтвердил старик.
– Я читал. На субстратах еще не пробовал, – кивнул мальчик.
– Как тебя зовут? – спросил Хаим Йехезкель.
– Хаим Сегев. У меня тоже двойное имя. Как у тебя.
«Ну да, современное популярное имя. Образовали от глагола лесагев – защищать, возвышать, укреплять, усиливать. Символ лидерства, успеха, благородства, стремления к высоким целям. Получается, Хаим Сегев – защитник жизни. Звучит как программа. Интересно, а как звали ту немецкую девочку, что спасла мою маму и меня тогда в пардесе», – подумал старик.
– А можно мне сюда к тебе приходить? – спросил Хаим Сегев.
– Конечно, приходи. Я многому тебя научу, – обрадовался Хаим Йехезкель.
Автобус принял своих пассажиров и, зашуршав шинами по гравию, покатил в сторону шоссе. Хаим Йехезкель проводил его долгим взглядом, чувствуя, как потеплело на душе. Там в автобусе был Хаим Сегев – тезка, коллега, творец и хозяин собственного ботанического сада. Пусть пока на родительском балконе. Хотелось думать, что он позвонит и придет.
«А почему бы нет? – сказал себе Хаим-старший. – Он ведь сам попросил мой номер телефона, то есть «Вотсапа», как они теперь это называют».
Автобус исчез из виду, растворившись в потоке машин. Динозавр сидел на скамейке и мечтал о гидропонике в своем саду. Перспективное дело! Когда-то он и сам интересовался беспочвенными технологиями, но все время текущая работа отвлекала. Вот сейчас, похоже, выпал последний шанс. И для посетителей новая обучающая аттракция получится. Нужен демонстрационный зал и лаборатория для двух Хаимов. Можно рядом с розарием, а кактусятник больше не расширять, тогда места хватит. Расходы предстоят. А доходы? Нужно втроем с сыном подумать-посчитать.
Спиной старик уловил как будто бы легкое движение воздуха позади себя. Обернулся – по сравнению с утром полураскрытая розетка саговника вроде бы еще немного раскрылась, и стали лучше видны красно-оранжевые крупные семена. Значит, уже созрели и скоро выпадут на землю. Впрочем, что значит «скоро» для того, кто пришел к нам из мезозоя?
«Нужно сказать рабочим, чтобы подсыпали еще земли вокруг ствола», – сказал себе Хаим Йехезкель и поспешил в контору, удивляясь невесть откуда взявшейся легкости в ногах.
(c) Ирина Лир-Лави 2026
На фото: Саговник – женское растение с розеткой. Фото Елены Ружинской




Comments